Он пришёл в будущий заповедник «Шульган-Таш», тогда ещё Прибельский филиал Башкирского заповедника, в 1981 году. Только отслужил в армии, был выпускником Марийского политехнического института. Не было нормальных дорог, филиал управлялся из отстоящего на 100 км основного участка по остаточному принципу.
Но была пещера. И бурзянская бортевая пчела.
Начали с того, что в 1986 году добились самостоятельности учреждения.
Пещера Шульган-Таш, которую называют Каповой
На территории заповедника находится пещера Шульган-Таш. В литературе она больше известна, как Капова. Местные всегда звали её по-своему: для них это не просто огромная полость в скале — это место силы, древнее святилище.
Впервые её описал географ Рычков ещё в 1760 году, а в январе 1959-го случилось событие, которое изменило всё: сотрудник заповедника Александр Рюмин обнаружил на стенах пещеры рисунки эпохи палеолита. Сейчас это более двухсот изображений — мамонты, лошади, носороги, верблюд, геометрические фигуры. Возраст — больше 14 тысяч лет!
До этой находки считалось, что подобные рисунки есть только в пещерах Франции и Испании, а тут — Россия, Южный Урал, филиал заповедника, которому только 2 месяца и который ещё никто не знает. Это была сенсация.
Сегодня наскальная живопись пещеры — объект Мирового наследия. В неё едут туристы со всего мира, но чтобы они могли туда попасть, кто-то должен был проложить дорогу, построить тропы, организовать охрану, придумать, как безопасно показывать древние рисунки. Эту работу возглавлял Михаил Косарев.
Пчела, которую чуть не потеряли
Вторая история заповедника — бурзянская бортевая пчела, её ещё называют «бурзянкой». Она живёт и в ульях, и в дуплах деревьев, как тысячи лет назад. И даёт мёд — тёмный, густой, с запахом трав и смолы. Настоящий, дикий.
Еще в XIX веке бортевых пчёл в Башкирии было много, а потом началась метизация — местные пчёлы стали скрещиваться с привозными южными, а «бурзянка» — меняться и деградировать. Заповедник «Шульган-Таш» в 1958 году создавали как раз для того, чтобы спасти её генофонд.
Но в конце семидесятых произошла катастрофа и спасать было практически некого. Дикий мёд никто не покупал — он стоил дешевле сахара, бортничество умирало. Старики, которые умели делать борти и колоды для пчёл, уходили, а молодые не хотели этим заниматься.
Когда Косарев в 1993 году стал директором самостоятельного заповедника «Шульган-Таш», решил с коллегами: так дальше нельзя.
Как мёд стал в 100 раз дороже сахара
Сначала наладили экскурсии в пещеру и расширили сеть пасек. В 1995-м на территории появился музейно-экскурсионный комплекс, экологические тропы. Люди поехали. И заповедник начал зарабатывать и развиваться.
«Мы использовали любые возможности, — рассказывает Михаил Николаевич. — Начали развивать платные экскурсии. Построили три километра экологических троп, вдоль которых постепенно появлялись новые интересные объекты — их список до сих пор растёт».
Одновременно взялись за науку, селекцию пчел и мёд. В конце 1990-х заповедник получил пять грантов Глобального экологического фонда. Директор и его молодая команда начали то, чего раньше никто не делал: объяснять людям, что такое настоящий бортевой мёд, почему он уникален, почему должен стоить дорого, и как важно для этого сохранить аборигенных пчел.
Проводили семинары и соревнования для пчеловодов и бортевиков, выпускали методички, приглашали съёмочные группы. О бурзянской пчеле сняли больше тридцати фильмов. Создали бренд «Бурзянский бортевой мёд», зарегистрировали селекционное достижение.
Мёд перестал быть дешёвым продуктом, который никто не покупает. Он стал редким, но дорогим и желанным.
«Бортевое пчеловодство возродилось и на соседних территориях. Люди, ещё не утратившие навыки предков, снова потянулись к древнему промыслу — для многих он стал настоящим спасением в условиях безработицы».
Сегодня треть населения Бурзянского района так или иначе связана с ульевым пчеловодством и бортничеством, для многих это основной доход.
Человек, который не ушёл
В 1993 году, когда в заповеднике полгода не платили зарплату, Косарев не ушёл, а стал директором. В то время дорога к знаменитой пещере превратилась в сплошную грязь, преодолимую только на «Урале», заповедник её восстановил. Если бортевой мёд не покупали — создали рынок.
Но ведь это далеко не всё! За эти годы Михаил Николаевич подготовил 166 научных работ, защитил кандидатскую, инициировал создание заказника «Алтын Солок» и биосферного резервата «Башкирский Урал» под эгидой ЮНЕСКО. Стал заслуженным лесоводом Башкортостана и заслуженным экологом России. Получил знак «За заслуги в заповедном деле».
А главное — заповедник, который он принял разбитым и нищим, сегодня принимает 76 тысяч туристов в год. Сотрудникам исправно платят зарплату, причем 40% её — за счет собственных средств учреждения. А пчела жива и даёт мёд. И за всем эти стоит человек, который не дал ей исчезнуть.
Материал подготовлен в рамках обучающего проекта «ЭкоМедиашкола: о природе говорим громко». Проект реализуется при поддержке Президентского фонда природы.
